На седьмом месяце беременности мы с отцом ребёнка расстались. Тогда мне казалось, что одновременно справляться с ВИЧ, беременностью и одиночеством просто невозможно.
О своём статусе я знала давно. Партнёру рассказала ещё в начале отношений. Он принял эту информацию спокойно, мы вместе ходили к врачам и потом решили стать родителями.
Беременность началась хорошо, но сами отношения постепенно стали разрушаться. Причины почти не были связаны с ВИЧ — мы просто оказались очень разными людьми.
К сожалению, во время конфликтов он несколько раз использовал мой диагноз как способ сделать больнее. А потом ушёл.
Я сидела на кухне с огромным животом и чувствовала, что всё закончилось. Мне казалось, что я никогда не справлюсь одна и что сын будет расти в какой-то «неполной неправильной семье».
В тот период мне очень помог психолог. Причём не фразами «ты сильная» или «всё будет хорошо», а возможностью честно сказать: мне страшно, больно и я злюсь.
При этом лечение стало для меня одной из немногих стабильных вещей. Я продолжала принимать терапию, ходила на обследования. Это давало чувство контроля: пусть отношения развалились, но здоровье своё и ребёнка я могу поддерживать.
Сын родился в срок. В первые месяцы мне помогала сестра. Потом я постепенно вернулась к работе и научилась организовывать жизнь уже без партнёра.
ВИЧ у сына не подтвердился.
Сейчас ему три года. Для него я просто мама: та, которая читает сказки, ведёт в садик, запрещает прыгать с дивана и иногда покупает мороженое перед ужином.
В какой-то момент я поняла, что ВИЧ вообще оказался далеко не самой сложной частью той истории.
Моя жизнь не сложилась так, как я представляла до беременности. Но она не стала хуже или менее полноценной. Просто она другая.
И сегодня я уже точно знаю: диагноз не делает меня плохой мамой. И отсутствие партнёра тоже.
Беременность началась хорошо, но сами отношения постепенно стали разрушаться. Причины почти не были связаны с ВИЧ — мы просто оказались очень разными людьми.
К сожалению, во время конфликтов он несколько раз использовал мой диагноз как способ сделать больнее. А потом ушёл.
Я сидела на кухне с огромным животом и чувствовала, что всё закончилось. Мне казалось, что я никогда не справлюсь одна и что сын будет расти в какой-то «неполной неправильной семье».
В тот период мне очень помог психолог. Причём не фразами «ты сильная» или «всё будет хорошо», а возможностью честно сказать: мне страшно, больно и я злюсь.
При этом лечение стало для меня одной из немногих стабильных вещей. Я продолжала принимать терапию, ходила на обследования. Это давало чувство контроля: пусть отношения развалились, но здоровье своё и ребёнка я могу поддерживать.
Сын родился в срок. В первые месяцы мне помогала сестра. Потом я постепенно вернулась к работе и научилась организовывать жизнь уже без партнёра.
ВИЧ у сына не подтвердился.
Сейчас ему три года. Для него я просто мама: та, которая читает сказки, ведёт в садик, запрещает прыгать с дивана и иногда покупает мороженое перед ужином.
В какой-то момент я поняла, что ВИЧ вообще оказался далеко не самой сложной частью той истории.
Моя жизнь не сложилась так, как я представляла до беременности. Но она не стала хуже или менее полноценной. Просто она другая.
И сегодня я уже точно знаю: диагноз не делает меня плохой мамой. И отсутствие партнёра тоже.